«Черта» Александра Немца: «Мне достался ключ от не моей квартиры»
Имя Александра Немца знакомо ценителям русского шансона. О том же, как складывалась и как складывается его творческая судьба, мало кто знает. Александр не любитель давать интервью: "Было бы лучше, если бы обо мне вообще ничего не писали, не говорили. Есть песни. В них все сказано".
По этой причине предлагаемая вам история была составлена из фрагментов частных бесед. Возможные неточности автор заранее относит на свой счет.
Собственно, начало эта история берет с края земли, точнее, с острова Сахалин. Согласитесь, зависать в трущобах полудикой природы - занятие малоприятное и неприятное вдвойне, если отправлен ты туда не по своей воле, по воле военных "покупателей", в силу непонятно каких причин вырвавших тебя из сотни таких же, как ты, "черепов" на Челябинске-Южном.
Не бывает умных без дураков, как не может быть худа без добра. Там, на Сахалине, живя по принципу "день прошел, ну и ... с ним" и занося в блокнот традиционное "дембель неизбежен, как крах мирового капитализма", судьба свела Немца с Владимиром Вольнежем, человеком, несомненно, одаренным, уже в те далекие 1981-1983 годы писавшим мелодичные стихи. Оттянув бок о бок с Вольнежем армейскую лямку, Немец вернулся в родное Коркино.
Потекла обычная, нормальная жизнь. Работа в системе общепита по будням, в выходные - отдых, иногда с примесью "парень я не хилый, ты ко мне не лезь, слава Богу, сила и капуста есть".
Где-то в конце 84-го от лучшего армейского друга пришло письмо. Помимо понятных сообщений Вольнеж прислал стихи.
- Не знаю, что со мной произошло, - вспоминает Александр. - Взял гитару, и песня вышла сама собой. До этого сочинительством не занимался. Так, бренчал... У меня и на сегодня нет ни музыкального образования, ни знания нотной грамоты, и я до сих пор не знаю, откуда берется музыка. Я ведь ее не сочиняю..."
Первая проба, песня "Гость", по мнению автора слов, оказалась удачной. За ней последовали еще одна и еще...
В 87-м году Немец переводом срывается из Коркино в загнанный ветрами Северный Казахстан. Поступает на ГРЭС-2 в Экибастузе, надеясь разрешить поджавшую проблему с жильем, но вскоре понимает, что обещанного у нас вообще не ждут, и решает отправиться поближе к Вольнежу, в Воронеж. Однако дорога в Воронеж выписывает затейливую кривую и оказывается проложенной через странный, отстроенный без учета розы ветров, как будто на зло и погибель человеку, город Нерюнгри. Черный город, по колено утопающий в угольной пыли и не имеющий возможности с этой пылью бороться.
- Дней десять мы колесили по Нерюнгри с хорошим приятелем, из квартиры в квартиру. Что-то пытались записывать, - говорит Александр.
- Именно там, в Нерюнгри, я впервые со стороны, записанным, услышал свой голос. Услышал то, что я делаю...
В августе 88-го Немец приезжает в Воронеж и находит приют на станции Курбатово, имея за спиной песни, которых вполне хватило бы на добротный альбом, и песню, которой бы оказались сыты по горло иные титулованные композиторы.
Помнится, Юрий Лоза, отработав гастроли в Челябинске, готовясь к новым свершениям, теоретизировал:
- Я человек свободный в плане творчества. Мне можно больше ничего не делать. Сидеть вот здесь и с утра до вечера пить коньяк. Написан "Плот". Хватит по уши.
Для Немца "Плотом" стала "Колонна", вышибавшая и продолжающая вышибать слезу не только у тех, кто прошел Афганистан и чеченскую бойню. (Позднее, в 90-м, "Колонна" вошла в относительно слабый, по мнению создателей, альбом "Зона выживания", записанный и сведенный в Москве, на студии "ЗЭТ").
Впрочем, до Москвы, до студии "ЗЭТ" был Воронеж, что-то типа местного Дома творчества. На кону - неистребимое желание сделать первый магнитоальбом на достойном уровне и 800 рублей, с огромным трудом собранные Вольнежем путем подчистки доармейских и послеармейских заначек и продажи всего, что только можно продать.
- Это были великие для нас деньги, - отмечает Немец. - На них был записан в 89-м альбом "Несмотря ни на что", наша первая большая работа. Удачным он вышел или нет? Считаю, что удачным. Удачным в моральном плане. Мы выжали из имевшихся восьми сотен гораздо больше того, на что надеялись. Что касается остального - оформления или обрамления?.. Тальков за запись "России" отдал 28 тысяч. Разница должна быть, как думаешь?
В том же 89-м Немец - Вольнеж предпринимают первую вылазку в Москву. Незваными гостями, по сути людьми с улицы, стучатся в двери студии "Звук", базировавшейся во Дворце молодежи. Добиваются встречи с руководством "Звука", и прежде чем приступить к разговору, предлагают прослушать "Несмотря ни на что". К обоюдному удивлению и в чем-то восторгу получают на руки координаты Андрея Лукинова, в свое время "делавшего" группу "Любэ".
- Мы отдали Лукинову запись. С тем и расстались. Дня через два-три перезвонили. Нам назначили встречу в кафе. Лукинов встретил нас за накрытым столом, но мы к угощениям не прикоснулись, боялись, что примут за провинциальных голодяг, хотя после житья-бытья на Павелецком подкрепиться было бы в самый раз. Поговорили о том, о сем, - рассказывает Немец. - Лукинов показался нам приветливым человеком, но в конце разговора заявил, что сменил интересы. Кстати, Лукинов и дал нам телефон Валерия Ушакова, представив его человеком, который вплотную занимается тем, что мы делаем.
В 90-м году в Москве, на студии "ЗЭТ", при моральной поддержке Ушакова пишется "Зона выживания".
Не будет ошибкой, если сказать, что на "Зоне выживания" для Немца - Вольнежа завершился воронежский этап.
Два с половиной года, отданных станции Курбатово, Немец сравнивает с чем-то типа "болдинской осени" и в марте 91-го возвращается в Коркино, не забывая от случая к случаю бывать в Челябинске.
В одно из таких нашествий удается выйти на человека, полностью профинансировавшего запись в Санкт-Петербурге, в Доме радио, альбома "В наши суетные дни". Альбом вышел в свет в 92-м, и своим выходом подарил слушателям залихватски-размашистую и здесь же по-теплому светлую вещь, названную "Ветер майский".
Благодаря доброму человеку и благословенной денежности тех лет удалось кое-что приобрести для домашней студии, обосноваться в Челябинске на одной из квартир и вызвать Владимира Вольнежа.
Добро - понятие растяжимое, порой, в исключении, доползающее своей растяжимостью до бесконечности. С деньгами в этом направлении, известно, дела обстоят гораздо скромнее...
До последней осени официальной обителью Немца в Челябинске была оборудованная им со товарищи студия из пары комнат в Доме то ли народного, то ли фольклорного творчества. Не так это важно, важнее то, что этот дом находится - свято верится, находится и поныне - на территории осыпающегося комплекса ткацкой фабрики, идеальном для студии. По крупицам собиралась, складывалась "Черта". До сих пор остается загадкой, каким образом и на что удавалось жить в ту пору Немцу с Вольнежем, если булка хлеба или та же пачка чая была для них в искреннюю радость.
Где-то году в 96-м махнула крылом московская жар-птица. Объявился или дал себя найти Валерий Ушаков, пригласил к сотрудничеству, долго удивлялся по телефону: мол, куда пропали? В результате оплатил поезд до Москвы. Был момент, когда показалось, что все - пошло дело. В 97-м году Ушаков запустил сборник "Свидетель Бог".
- Лучше бы он этого не делал. Я не знаю, как такое можно было запускать?! Не знаю, может, он действительно хотел сделать лучше? Может, у нас разные взгляды на то, как должны звучать мои песни? Пусть так, но песни-то мои, и имя на кассете стоит мое, - говорит Александр Немец. - В очных и телефонных спорах доходило до того, что он предлагал мне сдавать ему вещи в гитарном варианте.
Как-то в гостях у близкого приятеля, звукооператора Сергея Борзунова, под водочку с селедочкой мы разговорились с Немцем о возможности выступлений в тех же ночных барах той же Москвы, где почему-то на ура катят обрюзгшие бородачи, несущие бред в духе "эх, моя помоечка, там я встретил Зоечку".
- Ребята, не о том голова болит, - ответил Немец. - "Черту" надо запускать. Как это сделать, не знаю.
"Черту" выпустила фирма "Ле Гран". Она же взяла на себя распространение альбома и выплатила Немцу какие-то деньги...
Устоявшиеся аксиомы жизненных наворотов учат воспринимать вещи такими, какие они есть на самом деле. Челябинск тем и примечателен, тем и хорош, что это - Челябинск. Москва - это Москва, и ожидание дня, наступление которого поменяет понятия местами, - занятие, достойное понятий "предрассудок и ерунда". Подобно тому, как корабли запускаются в космос с площадки на Байконуре, а не с сопок Маньчжурии, "Черта" нуждалась в запуске из Москвы. И для меня, человека, в хорошем смысле далекого от законов шоу-бизнеса, остался непонятым тот факт, что до сих пор никто этого так и не сделал.
Случилось другое.
В США, если судить по выходным данным, фирмой "Русское снабжение" под патронажем Стаса Ерусланова был записан и отпечатан компакт-диск Вики Чинской и ансамбля "Ланжерон" с подкупающим названием "Билет до Магадана". Из пятнадцати песен, уместившихся на диске, две вещи принадлежали перу Немца-Вольнежа. Песня "Ты пиши, начальничек!" ("Начальничек" была создана в 88-м году и вошла в альбом "В наши суетные дни"). Вторая - "Мой кореш Вовка", на диске Чинской обозначенная как "Кореш Вовчик", была записана Немцем на студии "ЗЭТ" и одновременно с "Колонной" вошла в "Зону выживания".
О том, что в природе существует некто Ерусланов и обитает Вика Чинская, Немец узнал тогда, когда "Билет до Магадана" пополнил рынок компакт-дисков. Авторство "Начальничка" присвоил Ерусланов и в припеве вместо "Что тебе, я фрайер, что ли, ты ко мне иначе подходи" зазвучало "Что тебе, я дура, что ли..." "Вовчик" вовсе получился найденным в капусте, то есть народным.
- Никогда не предполагал, что такое со мной случится. Случилось. Теперь и думай, а что будет, если вдруг "Черта" на Шуфу (Михаила Шуфутинского - прим. авт.) нарвется. И как потом оправдываться Немцу? - заметил Немец.
...Последний раз мы виделись с Александром Немцем в канун Нового года на краю Северо-Запада. В окно квартиры заглядывал лес, давило низкое серое небо.
- Может, бросить здесь все и сорваться в Москву? - спросил Немец. - А что? На вокзалах да в палатках под Москвой мне жить не привыкать. Только как одному? Знаешь, мне думается, что для многих дел мне не хватает толкателя-продюсера. Сам-то я цыпленком уродился, просить за себя не могу.
Андрей БАТА.
Газета "Челябинский рабочий"
По этой причине предлагаемая вам история была составлена из фрагментов частных бесед. Возможные неточности автор заранее относит на свой счет.
Собственно, начало эта история берет с края земли, точнее, с острова Сахалин. Согласитесь, зависать в трущобах полудикой природы - занятие малоприятное и неприятное вдвойне, если отправлен ты туда не по своей воле, по воле военных "покупателей", в силу непонятно каких причин вырвавших тебя из сотни таких же, как ты, "черепов" на Челябинске-Южном.
Не бывает умных без дураков, как не может быть худа без добра. Там, на Сахалине, живя по принципу "день прошел, ну и ... с ним" и занося в блокнот традиционное "дембель неизбежен, как крах мирового капитализма", судьба свела Немца с Владимиром Вольнежем, человеком, несомненно, одаренным, уже в те далекие 1981-1983 годы писавшим мелодичные стихи. Оттянув бок о бок с Вольнежем армейскую лямку, Немец вернулся в родное Коркино.
Потекла обычная, нормальная жизнь. Работа в системе общепита по будням, в выходные - отдых, иногда с примесью "парень я не хилый, ты ко мне не лезь, слава Богу, сила и капуста есть".
Где-то в конце 84-го от лучшего армейского друга пришло письмо. Помимо понятных сообщений Вольнеж прислал стихи.
- Не знаю, что со мной произошло, - вспоминает Александр. - Взял гитару, и песня вышла сама собой. До этого сочинительством не занимался. Так, бренчал... У меня и на сегодня нет ни музыкального образования, ни знания нотной грамоты, и я до сих пор не знаю, откуда берется музыка. Я ведь ее не сочиняю..."
Первая проба, песня "Гость", по мнению автора слов, оказалась удачной. За ней последовали еще одна и еще...
В 87-м году Немец переводом срывается из Коркино в загнанный ветрами Северный Казахстан. Поступает на ГРЭС-2 в Экибастузе, надеясь разрешить поджавшую проблему с жильем, но вскоре понимает, что обещанного у нас вообще не ждут, и решает отправиться поближе к Вольнежу, в Воронеж. Однако дорога в Воронеж выписывает затейливую кривую и оказывается проложенной через странный, отстроенный без учета розы ветров, как будто на зло и погибель человеку, город Нерюнгри. Черный город, по колено утопающий в угольной пыли и не имеющий возможности с этой пылью бороться.
- Дней десять мы колесили по Нерюнгри с хорошим приятелем, из квартиры в квартиру. Что-то пытались записывать, - говорит Александр.
- Именно там, в Нерюнгри, я впервые со стороны, записанным, услышал свой голос. Услышал то, что я делаю...
В августе 88-го Немец приезжает в Воронеж и находит приют на станции Курбатово, имея за спиной песни, которых вполне хватило бы на добротный альбом, и песню, которой бы оказались сыты по горло иные титулованные композиторы.
Помнится, Юрий Лоза, отработав гастроли в Челябинске, готовясь к новым свершениям, теоретизировал:
- Я человек свободный в плане творчества. Мне можно больше ничего не делать. Сидеть вот здесь и с утра до вечера пить коньяк. Написан "Плот". Хватит по уши.
Для Немца "Плотом" стала "Колонна", вышибавшая и продолжающая вышибать слезу не только у тех, кто прошел Афганистан и чеченскую бойню. (Позднее, в 90-м, "Колонна" вошла в относительно слабый, по мнению создателей, альбом "Зона выживания", записанный и сведенный в Москве, на студии "ЗЭТ").
Впрочем, до Москвы, до студии "ЗЭТ" был Воронеж, что-то типа местного Дома творчества. На кону - неистребимое желание сделать первый магнитоальбом на достойном уровне и 800 рублей, с огромным трудом собранные Вольнежем путем подчистки доармейских и послеармейских заначек и продажи всего, что только можно продать.
- Это были великие для нас деньги, - отмечает Немец. - На них был записан в 89-м альбом "Несмотря ни на что", наша первая большая работа. Удачным он вышел или нет? Считаю, что удачным. Удачным в моральном плане. Мы выжали из имевшихся восьми сотен гораздо больше того, на что надеялись. Что касается остального - оформления или обрамления?.. Тальков за запись "России" отдал 28 тысяч. Разница должна быть, как думаешь?
В том же 89-м Немец - Вольнеж предпринимают первую вылазку в Москву. Незваными гостями, по сути людьми с улицы, стучатся в двери студии "Звук", базировавшейся во Дворце молодежи. Добиваются встречи с руководством "Звука", и прежде чем приступить к разговору, предлагают прослушать "Несмотря ни на что". К обоюдному удивлению и в чем-то восторгу получают на руки координаты Андрея Лукинова, в свое время "делавшего" группу "Любэ".
- Мы отдали Лукинову запись. С тем и расстались. Дня через два-три перезвонили. Нам назначили встречу в кафе. Лукинов встретил нас за накрытым столом, но мы к угощениям не прикоснулись, боялись, что примут за провинциальных голодяг, хотя после житья-бытья на Павелецком подкрепиться было бы в самый раз. Поговорили о том, о сем, - рассказывает Немец. - Лукинов показался нам приветливым человеком, но в конце разговора заявил, что сменил интересы. Кстати, Лукинов и дал нам телефон Валерия Ушакова, представив его человеком, который вплотную занимается тем, что мы делаем.
В 90-м году в Москве, на студии "ЗЭТ", при моральной поддержке Ушакова пишется "Зона выживания".
Не будет ошибкой, если сказать, что на "Зоне выживания" для Немца - Вольнежа завершился воронежский этап.
Два с половиной года, отданных станции Курбатово, Немец сравнивает с чем-то типа "болдинской осени" и в марте 91-го возвращается в Коркино, не забывая от случая к случаю бывать в Челябинске.
В одно из таких нашествий удается выйти на человека, полностью профинансировавшего запись в Санкт-Петербурге, в Доме радио, альбома "В наши суетные дни". Альбом вышел в свет в 92-м, и своим выходом подарил слушателям залихватски-размашистую и здесь же по-теплому светлую вещь, названную "Ветер майский".
Благодаря доброму человеку и благословенной денежности тех лет удалось кое-что приобрести для домашней студии, обосноваться в Челябинске на одной из квартир и вызвать Владимира Вольнежа.
Добро - понятие растяжимое, порой, в исключении, доползающее своей растяжимостью до бесконечности. С деньгами в этом направлении, известно, дела обстоят гораздо скромнее...
До последней осени официальной обителью Немца в Челябинске была оборудованная им со товарищи студия из пары комнат в Доме то ли народного, то ли фольклорного творчества. Не так это важно, важнее то, что этот дом находится - свято верится, находится и поныне - на территории осыпающегося комплекса ткацкой фабрики, идеальном для студии. По крупицам собиралась, складывалась "Черта". До сих пор остается загадкой, каким образом и на что удавалось жить в ту пору Немцу с Вольнежем, если булка хлеба или та же пачка чая была для них в искреннюю радость.
Где-то году в 96-м махнула крылом московская жар-птица. Объявился или дал себя найти Валерий Ушаков, пригласил к сотрудничеству, долго удивлялся по телефону: мол, куда пропали? В результате оплатил поезд до Москвы. Был момент, когда показалось, что все - пошло дело. В 97-м году Ушаков запустил сборник "Свидетель Бог".
- Лучше бы он этого не делал. Я не знаю, как такое можно было запускать?! Не знаю, может, он действительно хотел сделать лучше? Может, у нас разные взгляды на то, как должны звучать мои песни? Пусть так, но песни-то мои, и имя на кассете стоит мое, - говорит Александр Немец. - В очных и телефонных спорах доходило до того, что он предлагал мне сдавать ему вещи в гитарном варианте.
Как-то в гостях у близкого приятеля, звукооператора Сергея Борзунова, под водочку с селедочкой мы разговорились с Немцем о возможности выступлений в тех же ночных барах той же Москвы, где почему-то на ура катят обрюзгшие бородачи, несущие бред в духе "эх, моя помоечка, там я встретил Зоечку".
- Ребята, не о том голова болит, - ответил Немец. - "Черту" надо запускать. Как это сделать, не знаю.
"Черту" выпустила фирма "Ле Гран". Она же взяла на себя распространение альбома и выплатила Немцу какие-то деньги...
Устоявшиеся аксиомы жизненных наворотов учат воспринимать вещи такими, какие они есть на самом деле. Челябинск тем и примечателен, тем и хорош, что это - Челябинск. Москва - это Москва, и ожидание дня, наступление которого поменяет понятия местами, - занятие, достойное понятий "предрассудок и ерунда". Подобно тому, как корабли запускаются в космос с площадки на Байконуре, а не с сопок Маньчжурии, "Черта" нуждалась в запуске из Москвы. И для меня, человека, в хорошем смысле далекого от законов шоу-бизнеса, остался непонятым тот факт, что до сих пор никто этого так и не сделал.
Случилось другое.
В США, если судить по выходным данным, фирмой "Русское снабжение" под патронажем Стаса Ерусланова был записан и отпечатан компакт-диск Вики Чинской и ансамбля "Ланжерон" с подкупающим названием "Билет до Магадана". Из пятнадцати песен, уместившихся на диске, две вещи принадлежали перу Немца-Вольнежа. Песня "Ты пиши, начальничек!" ("Начальничек" была создана в 88-м году и вошла в альбом "В наши суетные дни"). Вторая - "Мой кореш Вовка", на диске Чинской обозначенная как "Кореш Вовчик", была записана Немцем на студии "ЗЭТ" и одновременно с "Колонной" вошла в "Зону выживания".
О том, что в природе существует некто Ерусланов и обитает Вика Чинская, Немец узнал тогда, когда "Билет до Магадана" пополнил рынок компакт-дисков. Авторство "Начальничка" присвоил Ерусланов и в припеве вместо "Что тебе, я фрайер, что ли, ты ко мне иначе подходи" зазвучало "Что тебе, я дура, что ли..." "Вовчик" вовсе получился найденным в капусте, то есть народным.
- Никогда не предполагал, что такое со мной случится. Случилось. Теперь и думай, а что будет, если вдруг "Черта" на Шуфу (Михаила Шуфутинского - прим. авт.) нарвется. И как потом оправдываться Немцу? - заметил Немец.
...Последний раз мы виделись с Александром Немцем в канун Нового года на краю Северо-Запада. В окно квартиры заглядывал лес, давило низкое серое небо.
- Может, бросить здесь все и сорваться в Москву? - спросил Немец. - А что? На вокзалах да в палатках под Москвой мне жить не привыкать. Только как одному? Знаешь, мне думается, что для многих дел мне не хватает толкателя-продюсера. Сам-то я цыпленком уродился, просить за себя не могу.
Андрей БАТА.
Газета "Челябинский рабочий"
